К вопросу об истоках и причинах Большого террора 1937-1938 гг. в СССР

Ориентируясь от комментариев, я пришел к выводу что руководству необходимо пояснения, дабы не создавать недопонимания. Полное название "К вопросу об истоках и причинах Большого террора 1937-1938 гг. в СССР: оценки и мнения отечественных и зарубежных историков" Steam не пропустил такое длинное название. Главной целью статьи и нынешнего руководства, является предоставления мнений исследователей о причинах почему размах репрессий затронул все население СССР, а не только партию, как следствие обрели массовых характер.

Это не полная копирка моей статьи из ВУЗа, здесь нет оценочных суждений, сравнений или сопоставлений (как это делает к примеру Спицын). Руководство адаптировано на быстрое и легкое чтение, без воды, без восьми абзацев уточнений и пояснений одного тезиса-факта. Получив информацию вы сами делаете оценочное суждение и формируете мнение об этой тематики. Почему так? Потому что я считаю такой подход самый рациональный и развивающий для читателя. То есть стиль руководства - информационный.

Руководство нацелено на подачу информации из разных трудов исследователей. Для чего это нужно? Для того чтобы дать вам краткий экскурс по этим исследованиям и вы смогли ознакомиться с основными мнениями авторов в краткой форме и уже самим сделать вывод по этой тематике. Если вам хочется более углубленной информации, то в конце предоставлена литература, которую вы можете прочитать полностью.

Выбор литературы, как в многих историографических исследованиях, статьях и эссе - субъективен. Какие то труды не упомянуты по неосведомленности, какие то специально игнорируются (банальный пример Солженицын). В добавок могу периодически дополнять новых авторов уже постфактум.

Почему статья перенесена в Steam? Потому что я сторонник децентрализации информации. Если среда позволяет опубликовать это здесь (тем более игра и концепт руководства по теме) почему бы и нет.

Олег Хлевнюк, выявляет две главные причины начала репрессивной политики в 1937-1938 гг.: 1) борьба с “пятой колонной” перед войной [2]. Он подмечает о синхронном развитии репрессий СССР с обострением международной обстановки [3]; 2) очистить партию от старых кадров, заменив их на новое поколение преданное вождю [4, c 75].
По его мнению, репрессии имели централизованный характер, то есть исходили из режима, и делились на две части. Первая часть, сравнительно незначительная, это уничтожение партийной номенклатуры и чистка армии. Вторая часть — это “массовые операции”, которые охватили более миллиона граждан.
По поводу первой части, О. В. Хлевнюк утверждает, что Сталин де-факто поставил карательную машину ОГПУ-НКВД во главе государственной иерархии, тем самым подчинив на время даже всю партию. Культ НКВД достиг своего пика, чекисты никому не подчинялись, кроме Сталина.
Вторая часть репрессий, основывалась на массовых операциях и открытых судах. Врагов искали повсюду, обществом овладел психоз о выявлении вредительства [4, с. 167]. Власть подпитывает эти настроения формируя идеологию “добродетельных доносов” и суровую кару над молчаливыми [4, с. 171]. Однако исток эскалации террора определялись не общественной активностью, а планами и приказами высшего руководства страны [3].


ум ваче сээй((((

Юрий Жуков называет Большой террор 1937-1938 гг. кровавой и безжалостной фазой борьбы между реформаторами “сталинской группы” и старым ЦК, обкомом и райкомом. Также, подчеркивает связь между разработкой новой конституции, выборами 1937 года и репрессиями.
Во время подготовки новой Конституции 1936 г. Сталин предусматривал проведение альтернативных, тайных и прямых выборов, которые бы ударили по бюрократическим элементам, но уже на начальном этапе переработки Конституции обозначились принципиальные разногласия между Сталиным и видными в прошлом партийными деятелями. Партийная номенклатура была не готова конкурировать с внепартийными кандидатами и в качестве ответа на эту инициативу организовала Большой террор с Ежовым. Карательные операции задумывались как жесткое средство для влияние на результаты выборов [5, c. 452].
Ответственным за кровожадность репрессий, Юрий Жуков считает Ежова. По его приказу от 30 июля 1937 г. “Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов” уже было определено число безымянных жертв (250 тыс. человек), что свидетельствует о невиданным ранее, намеченных массовых репрессий. [5, c. 449]. Именно с Ежова начинается кровавые 15 месяцев в СССР, почти сразу же окрещенная в народе «ежовщиной».
С каждой неделей массовые репрессии расширялись. Оставшиеся старые партийцы начали проводить репрессии над советскими работниками и беспартийными крестьянами в своих подконтрольных территориях, а получив полную свободу в июле 1937 г. они устроили полномасштабную “охоту на ведьм” [5, c. 454]



Леонид Наумов, считает что изначальная цель Сталина - ликвидация троцкистско-зиновьевской оппозиции в партии [6, c. 384]. А причиной размаха репрессий он выделяет клановое противостояние внутри НКВД [6, c. 386].
Репрессивная политика против старых революционеров в Первом Московском процессе спровоцировала дискуссию внутри советского руководства. Дискуссия шла по вопросам о применении репрессий внутри партии и по вопросам внешней политики, а именно “какие отношения выстраивать с Германией?” [6, c. 385]
В результате, в первой половине 1937 г. в советском руководстве произошел “левый поворот”. Заключался поворот в использовании репрессий для борьбы внутри правящей элиты (внутренняя политика) и отказ вести переговоры с Германии (внешняя политика).
Наумов выделяет в этой дискуссии “проигравших” и “победителей”. Проигравшие — Орджоникидзе, Тухачев, Ягода, Енукидзе и др. Победители — Каганович, Ежов, Молотов, Ворошилов, Эйхе и др.
“Левый поворот” закрепился на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б), в котором оформилась борьба с “правыми”, то есть удар НКВД направлен на номенклатуру [6, c. 386].
Наумов выделяет “Клан Ягоды” связанный с военно-фашистским заговором, группа Крестинского-Карахана в НКИД и сепаратисты Украины, Белоруссии, Средней Азии. В этих условия нарастающего внутреннего конфликта, руководство отказалась от политики примирения и начала массовые репрессивные операции. Сами репрессии воспринимались, как возможность ликвидировать внутреннюю измену [6, c. 388].
Также причина “кровавого хаоса” 1937-1938 гг. заключается в том, что на каждом государственном уровне и в каждом регионе действовали разные политические силы: и сталинское окружение, и региональные партийные лидеры, и НКВД. Усугубляло положение также потеря контроля над репрессивным аппаратом [6, c. 390].

Роберт Конквест, считает что репрессии 30-х годов, в том числе Большой террор, не были внезапными. Они уходят корнями в прошлое советского общества. Террор был средством для насильственных изменений общества и партии [11, c. 9]. Истоком и, отчасти, причиной террора Роберт Конквест считает Сталина и его жажду власти, которая была движущей силой. Во всех действиях Сталина имеется единственное и главное стремление — укреплять свою собственную позицию. И “террористическая революция” — личное достижение Сталина [11, c. 122].



Йорг Баберовски, считал причиной перехода к Большому террору сопротивление Сталину со стороны региональных и местных элит, саботировавших указания центра.
Чистка изначально представляла собой процедуру, с помощью которой компартия освобождалась от ненадежных элементов (карьеристы и политически ненадежные элементы). Однако, параноя 1930-х годов превратила чистку в “охоту на ведьм” [7, c. 148].
Й. Баберовски видит СССР, в политическом смысле, как феодальное государство, основанное на личных связях и управлении могущественных кланов [7, c. 151]. Региональные партийцы являлись “вассалами” Сталина, которые могли создавать в своих провинциях собственные феодальные связи, при условии подчинения хозяину.
И с началом чисток между Сталиным и его “вассалами” начался конфликт, потому что местная власть в ходе репрессии теряла “клиентов”, на которых она держалась [7, c. 153]. Местные органы НКВД также входила в состав региональных властных структур, следовательно Сталин не мог полагаться даже на органы безопасности.
В июне 1937 г. начались массовые аресты офицеров в армии и НКВД. Как считает Й. Баберовски, уничтожение армии было не самоцелью Сталина, а составной частью террора для разрушения сложившихся феодальных взаимоотношений [7, c. 161].

Шейла Фицпатрик проводит параллели Большого террора 1937-1938 гг. с Якобинским террором 1793-1794 гг., так как в обоих случаях в первую очередь уничтожались старые революционеры, под предлогом подавления “внутренней контрреволюции” и необходимости обновления общества [8]. Сам террор, по ее мнению, распространялся многими путями: доносы, всеобщая подозрительность, шпиономания. Но исследователь считает, что именно донос является самым важным механизмом распространения "чумы" [12, c. 207]. Доносы накапливались в досье всех советских граждан, иногда их игнорировали или замалчивали. Но 1937-1938 гг. они стали стимулом действий со стороны НКВД, что говорит о "сигналах снизу", которые провоцировали органы Внутренних дел. У доносительство были разные корни: карьеризм, корыстные цели, соревнование партийных деятелей, гражданский долг и даже в виде повседневности [12 c. 9]. Фицпатрик видит в доносах, письмах правительству, жалоб и петициях механизм общения граждан с государством, которое активно отвечало [12, c. 177]. Даже дети видели в доносах и ловли шпионов как отличное развлечение [12, c. 206]

Дэвид Ширер, считает что репрессии были способом насаждения желательного для Сталина общественного порядка и формирование советского общества. Усиление репрессии 30-х годов Дэвид Ширер рассматривает, как защиту и развитие социализма. Историк выделяет выборочные партийные чистки и массовые операции. Первые были направлены на государственный и партийный аппарат, вторые направлены на широкий спектр криминальных и маргинальных групп [9, c. 359].
Крутым поворотом в репрессивной политике стало убийство Сергея Кирова, после которого у Сталина усилилось опасение о возможном военном перевороте. И первейшая задача была очистка ленинградского органа безопасности, а в дальнейшем усилить чистку в партии и НКВД [9, c. 365]. Ягода был смещен Ежовым, и тот после февральско-мартовского пленума 1937 г. издал Указ 00447, который начал массовые карательные операции.
Также автор указывает на сообщение Сергея Миронова, который описывал искоренение “кадестко-монархических и эсеровских организаций” в Западной Сибири. Эти организации созданы с помощью японской разведки и “Русским общевоинским союзом”, и должны были поднять восстания и захватив власть в Сибири после нападения Японии на СССР [9, c. 373-374]. Это говорит о повстанческих организациях сформированные за рубежом, и борьба с ними усилило масштаб репрессий [9, c. 376].



Венди Голдман, связывает начало террора с убийством Кирова в 1934 г., которое было превращено в международный террористический заговор против Советской власти [10, c. 122]. По ее мнению, если бы Сталинские репрессии ограничились уничтожением оппозиции и не распространялась на парткомы и другие учреждения, то террор был бы ограничен. Но руководство ВКП(б) опасалось что уничтожить всех врагов “сверху” невозможно. И ЦК требовала от обкомов, райкомов и прочих “заточить политическое лезвие”, что вызвало массовый террор [10, c. 123-124].
Было создано решение провести выборы с тайным голосованием и обеспеспечение демократии в партии. Решение об обеспечении демократии являлось средством борьбы с оставшимися оппозиционерами. Группировки оппозиции продолжали контролировать областные и местные партийные комитеты. Эти группы продвигали своих знакомых, нарушая указания Москвы [10, c. 158].
Руководители партии определили демократию, как противопоставление рядовых коммунистов и региональных руководителей, для установления более жесткого контроля Москвы. Таким образов это была борьба между Сталиным и влиятельным региональным руководством [10, c. 170]. Разнообразие компаний за демократию расширили масштаб репрессий [10, c. 172]. Террор осуществлялся по приказам и распоряжениям, а проводили его миллионы граждан.

Роберт Терстон, в начале своего труда Life and Terror in Stalin’s Russia. 1934-1941., сразу ставит вопрос: "Почему в период с 1935 по 1939 год так много людей поддерживали насилие со стороны государства и даже добровольно в нем участвовали" [13, c. XVII]. Многие советские граждане говорили что 1930-х годах, в обществе действовали настоящие "враги народа". И многие выражали поддержку в сторону Сталина об искоренении этих злодеев [13, c. XX]. На данный момент труд Терстона является самым важным и крупным социологическим исследованием по тематики Сталинской эпохи.

Тотальный страх или поддержка?
Ориентируясь по мемуарам и дневникам Терстон пришел к выводу, что советские граждане в основной массе были лояльны Сталинскому режиму. Недовольство и страх возникал только у определенной категории граждан и слоев населения, тем самым ставится под сомнение теория о "тотальном страхе". К примеру, для студентов в Ленинграде "первым шоком" стали не чистки, а фиаско в Финской войне 1939-1940 гг., что говорит о свободе критики власти среди населения и лояльность народа к репрессиями. Лев Копелев обнаружил "воинственную полофобию и финнофобию в 1939-40 годах", такие настроения свидетельствует о сильной поддержке правительства со стороны граждан. А.Токаев также отметил большой патриотизм в 1940 году [13, c. 163].
Вера во врагов подкрепляется реакцией на собственный арест или арест родственника, а именно, что другие задержанные НКВД действительно виновны, но рассматриваемое дело было ошибкой. Из таких проблем может возникнуть тревога, что человека могут арестовать по ошибке. Такая реакция действительно встречается, но ее не следует путать со страхом перед террором.

Роль Сталина и Ежова
Исследователь считает что уже много доказательств того, что Сталин не планировал террор. К 1936-1936 гг. страна существенно ослабило политическое давление и принуждение снижалось. Затем наступило "новое кровопролитие". И в 1938 году режим признал свои ужасные ошибки и вновь снизил напряжение и ограничило политическое использование закона, по мнению Терстона, без обострения международной обстановки либерализация была бы более масштабной [13 c. 233]. Это показывает, что террор не был центральным фактором существования Советского Союза [13, c. 164]
Терстон считает Ежова самой главной фигурой в событиях 1937-1938 гг. Это объясняется, как минимум тем, что период террора у советских граждан ассоциируется "Ежовщиной". Таким образом это свидетельствует о том, на ком, по мнению граждан, лежала ответственность [13, c. 27].
Выступления Ежова перед ЦК свидетельствуют, что он оказывал огромное давление на своих подчиненных, чтобы те искали других скрытых врагов внутри партийных и экономических органов.
Ежов "расширил список нежелательных лиц Сталина", включив в него преступников, вернувшихся кулаков, бывших белогвардейцев, священнослужителей, членов иных политических партий, националистов, сектантов и репрессированных в прошлом .
Таких людей следовало разделить на две категории: первая, предназначенную для казни, и вторую - ссылка. Для обеих групп Ежов предоставил ориентировочные данные по основным административным единицам страны. Например, в Московской области 5.000 человек должны были быть расстреляны, а 30.000 — сосланы [13, c. 59]
В течение 1937-1938 гг. полиция в различных районах засыпала Ежова просьбами увеличить разрешенное количество казней, НО соответствующие архивы до сих пор закрыты и на данный момент невозможно определить, происходило ли это повсеместно.
Ориентируясь от этих данных уже можно сказать, что репрессивная политика была направлена на граждан подвергавшийся политической или правовой стигматизации, а не против всего населения.
Сталин инициировал массовые аресты, но реагировал на информацию и запросы, поступающие с более низких уровней. Это подтверждается крайне не равномерным распределением арестов. В любом случае, Сталин не стал бы указывать одну цифру арестов в июле, а затем внезапно увеличить ее в восемь раз в середине августа (как это было в Омске)[13, c. 60].

Роль советских граждан в Большом терроре
В 1937-1938 гг. наступает атмосфера паники, исследователь сравнивает это с охотой на ведьм в Европе, линчеванием на Юге США или с периодом Маккартизма. Внутри СССР резко усилился страх перед "врагами народа". Полиция ускоряла расследования, дегуманизировала своих заложников и широко применяла жестокие методы. Но свидетельства говорят о том, что полиция пытала и расстреливала в основном потому, что чувствовала необходимость докопаться до сути масштабного заговора, угрожавшего стране.
Также многочисленные отчеты свидетельствуют о решающей роли доказательств в делах, даже в период разгара репрессий. НКВД задерживало людей по причине причастности к правонарушениям, несчастным случаям, аресту других лиц или по доносу. Без подобных подозрительных связей или при наличии явных документальных доказательств, людей либо игнорировали, либо оправдывали в ходе расследований.
Аресты, как правило, не были случайными. Многочисленные свидетельства указывают на то, что НКВД преследовало людей, подозреваемых в шпионаже и саботаже, которые в любой стране считаются преступлениями. Эта охота на врагов происходила в условиях активной поддержки сверху и доносов снизу [13, c. 90-91].
В труде цитируются слова студента, которые свидетельствуют об организации кампании против клеветы и доносов, "многие использовали политические доносы как средство сведения личных счетов или устранения личных соперников". Это говорит о массовом характере доносительства, что в свою очередь привело к усиленному ориентированию на доказательства со стороны полиции, а сотрудники НКВД стали более эффективными и добросовестными в их сборе [13, c. 129].
Подводя итог можно заметить, что большая часть перечисленных авторов выделяют следующие причины террора в 1937-1938 гг.: 1) убийство Сергея Кирова; 2) напряженная международная обстановка и близость войны; 3) борьба центральной власти и местной; 4) участие народа в репрессивной политике; 5) Ведущая роль Ежова в репрессивной политике.

1. https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2017/06/29/701835-fenomen-terrora
2. https://postnauka.org/video/45959
3. https://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2017/07/06/712528-bolshogo-terrora
4. Хлевнюк О.В. 1937-й: Сталин, НКВД и советское общество. М. : Республика, 1992. 277 с.
5. Жуков Ю. Н. Иной Сталин. Политические реформы в СССР в 1933-1937 гг.
М.: Вагриус, 2005. 513 с.
6. Наумов Л. А. Сталин и НКВД. М.: Яуза; Эксмо, 2007. 544 с.
7. Баберовски Й. Красный террор. История Сталинизма. М.: Российская политическая энциклопедия, 2007. 280 с.
8. https://www.gazeta.ru/politics/2017/11/06_a_10972730.shtml
9. Ширер Д. Р. Сталинский военный социализм. Репрессии и общественный порядок в Советском Союзе, 1924-1953 гг. М: Политическая Энциклопедия, 2014 г. 543 с.
10. Голдман В.З. Террор и демократия в эпоху Сталина. Социальная динамика репрессий. М.: Российская политическая энциклопедия, 2010. 335 с.
11. Конквест. Р. Большой террор в 2-х томах. Издательство “РАКСТНИЕКС”, 1991 г. 421 с.
12. Everyday Stalinism Ordinary Life in Extraordinary Times Soviet Russia in the 1930s Sheila Fitzpatrick,1999 by Oxford University Press, Inc. First published by Oxford University Press, Inc., 1999
13. Robert W. Thurston. Life and Terror in Stalin's Russia, 1934–1941. Copyright© 1996 by Yale University.

Оригинал статьи:
https://vk.com/s/v1/doc/RqxJzNubGDLVr361tWwXB2n_j0V5FxE61-YHCl7rDZl8_REzat4